Главный дирижер Государственной академической Капеллы Санкт-Петербурга заслуженный артист России Александр Чернушенко 18 июля отметит 50-летний юбилей. Он руководит симфоническим оркестром Капеллы с момента его воссоздания в 1991 году. Сегодня оркестр Капеллы и его дирижер способны ставить перед собой все более серьезные задачи. Это не только исполнение достаточно сложных и редких произведений, но и успешные эксперименты за рамками классической музыки.

На чрезвычайно тесную связь, которая существует между русской «национальной школой» и всей последующей русской музыкой — и творчеством Роберта Шумана, до сих пор обращалось очень мало внимания. Шуман, в общем, является современником русской школы. Он был на шесть лет моложе Глинки и почти ровесником Даргомыжского. Ни тот ни другой, судя по всему, его «не заметили», несмотря на долговременное пребывание Глинки за границей, и именно в Германии. Совершенно подобным же образом, как известно, Пушкин «не заметил» Бетховена, который был старше его на целых тридцать лет. Видимо, между тогдашним русским художественным миром и западноевропейским «обмен веществ» не был еще никак налажен. Глинка «заметил» Берлиоза — заметил (хотя и слабо) Шопена, — но до Шумана как-то не доехал.

Шумана заметила впервые русская «Могучая кучка», а более точно — Балакирев, который действительно был уже в курсе европейских музыкальных достижений. Так как идеология «Могучей кучки» была композицией именно Балакирева — то с тех пор Шуман прочно попал в число композиторов, почитаемых в России. Как известно, «богами» русского национального Олимпа в ту эпоху были Глинка, Шуман и Берлиоз — эта троица находилась в каком-то таинственном и отчасти «славянофильском» соотношении с другим триединством, тоже вошедшим в катехизис «кучки» — именно с лозунгом: «новизна, изобразительность (иначе „натурализм“) и народность». Глинка, по-видимому, был символом народности, Берлиоз — изобразительности, Шуман — новизны. Как известно, «Могучая кучка», составленная из музыкантов-самоучек, в сущности гениальных дилетантов, относилась вообще с отвращением к немецкой музыке — в мире Балакирева, Римского (первых времен, когда он еще не обакадемился), Мусоргского и Бородина принято было издеваться над «музыкальной машиной» Баха, над «детской музыкой» Моцарта [010], с опаской относиться к Бетховену — но для Шумана было сделано почетное исключение.

На наши вопросы отвечает петербургский композитор Дмитрий Жученко:

- Дмитрий, сочиняя музыку, Вы ощущаете себя в историческом музыкальном контексте, или он для Вас не важен?

- Ещё как важен! С кем-то полемизируешь, что-то утверждаешь. Каждое поколение этим занимается, так или иначе. А XX век всё усложнил и запутал, кое в чём и наврал. Там проблем как у кремлёвской стены! Кто лежит в самой стене, кто рядом, надо или не надо, а законсервировали… Выражаясь компьютерным языком, пора сделать дефрагментацию. Новое должно как-то соотноситься с прежним и тут возникает всегда вопрос – как писать? На что опираться? Каждый понимает это по-своему.

- Как Вы относитесь к спорам о тональности/атональности?

- Чем старше становлюсь, тем меньше хочется спорить. Кто-то слишком молод, чтобы быть достойным соперником в споре, а кто-то никогда даже не пытался думать сам. Спорить любят все. Ещё не дослушают, а уже не согласны. Важнее учиться думать. Чтобы мыслить атонально, нужно специально тренировать мозг. Но в чём доблесть? Творец видит мир преображённым, а мы с атональностью получаем лишь вариацию хаоса. Так что спорить здесь не о чем. Но всегда есть небольшой круг людей, которые этим живут, этим “питаются”, им это интересно, они это любят. Почему – я не знаю, но мне кажется, что это какое-то нарушение психики, химии в организме. (Но – это в споре сказать нельзя, не обидев человека.) В юности я бы им головы поотрывал, сейчас я их знаю лично, общаюсь с ними, с некоторыми даже дружен! 

Сегодня у нас необычный гость – пожалуй, один из немногих, кого без оговорок можно назвать словом «artist» – во всех смыслах этого слова. Являясь сам произведением собственного Искусства, он создает свою реальность по уникальным лекалам, аналогов которым нет и, пожалуй, не будет.
О существующей реальности, о красоте, о творчестве - Санкт-Петербургский дизайнер, визажист, модель и писатель Алекс Theatre_No.

- Что для Вас послужило стимулом заняться дизайном?

- Боюсь, что ответ будет или коротким или не совсем понятным для тех, кто имеет счастье не быть близко знакомым со мной. Ибо ответ примерно таков – все и ничто.
      Ничто – потому что невозможно  определить пограничный  момент, в который было принято отчетливое «волевое решение». Все – потому что как только я стал осознанно воспринимать окружающую действительность, формировать мнения, наблюдать происходящее вокруг,  то немедленно убедился, что прекрасного в моем понимании не обнаруживается. И, в конце концов, это собственное прекрасное начал создавать, потому что данный подход куда более продуктивен, нежели пустое брюзжание на тему того, как все вокруг скверно.