Недавно наш корреспондент встретился с постоянным ньюсмейкером питерской городской политики лидером Коммунистов Петербурга депутатом Сергеем Малинковичем, чтобы задать ему несколько вопросов. Вот что он нам рассказал:

Корр.: Сергей Александрович, идет к завершению политический год. Он был, кажется, необычайно насыщенным для КП. Партия проводила одну за другой громкие пропагандистские кампании, добилась широкого общественного резонанса своих инициатив. Но оценки крайне противоречивы…

СМ: Естественно, ведь некоторым очень хочется, чтобы о коммунистах вспоминали только два раза в год – первого мая и седьмого ноября, выхватывая из потока демонстрантов лица пожилых людей. Думаю, Коммунистам Петербурга удалось сорвать этот сценарий.

Корр.: Давайте обсудим наиболее спорные инициативы партии. Вы потребовали у Медведева размещения российских баз на всех континентах.

СМ: И через несколько месяцев это стало государственной политикой.Над нами космополиты -либералы смеялись, но Чавес, Кастро, Асад, Ортега и новые независимые государства пригласили наши базы свои страны. И вот наши крейсера плывут в Венесуэлу. Выходит, мы были правы!

взгляд русского немца

Иностранцы приезжали искать свою судьбу в Петербург с первого дня его основания. Как выразился классик, “на ловлю счастья и чинов”. Тогда это было именно так. Сейчас, например, многие прибывающие из бывших республик СССР или из Африки, надеются поймать дамскую сумочку или кошелек, клиентов для сбыта героина или просто “лохов” в темных переулках.
В XVIII-XIX веках Западная Европа производила еще слишком много потомства, и прокормить сама его не могла. К тому же, ко времени основания Санкт-Петербурга Европа стала слишком тесной для творческой мысли во всех областях искусства и науки. Петровские реформы дали возможность проявить творческие способности массам европейцев на российских просторах. На призыв царя-реформатора откликнулись голландцы, немцы, швейцарцы, французы. В их числе были как самые знаменитые и модные представители своих профессий такие как, например, французский архитектор Жан Леблон, заложивший основы петербургской архитектурной школы, автор блистательных берлинских ансамблей Андреас Шлюттер, работавший над Летним дворцом Петра I в Летнем саду, так и малоизвестный на Родине Доменико Трезини — первый зодчий нашего города. Кроме того, голландские мастера — строители мостов и шпилей, военные специалисты, ученые, медики…
Традиции завоза европейских специалистов не прерывались во времена последующих царствований. Более того, европейцы оседали в России, чувствовали ее своей Родиной и посвящали ей свои труды.
Когда российскому подданному крупному фабриканту и банкиру барону Штиглицу в конце XIX века предложили вернуться в бисмарковскую Германию, он ответил, что всем своим преуспеванием он обязан России и чувствует свою ответственность перед второй Родиной, которой должен отдать долги. Он так и остался в России.
Блистательные представители Шотландской и Французской инженерных школ были наставниками и основателями традиций на заводах столицы Российской Империи и ее провинций. Их имена чаще всего безвозвратно утеряны.
Петербургский обыватель второй половины XIX века был окружен немецким булочником, французским модистом и гувернанткой, татарскими дворниками, чухонскими молочницами и вейками-извозчиками… Европейские иммигранты — держатели школ и гимназий, инженеры и архитекторы, аптекари, врачи, художники, музыканты — они формировали уникальную петербургскую культуру, основанную на взаимном проникновении и обогащении национальных традиций, что было свойственно Петербургу от его основания.
Так было вплоть до 1917 года, когда интернациональная банда лениных, троцких, урицких и дзержинских развязала кровавый террор в отношении всех мыслящих сословий российского общества. Досталось и русским, и немцам, и французам, и евреям. Сейчас потомки большевиков – кровные и политические – активно завозят в Петербург таджиков и китайцев, для последних, как известно,  на костях русских солдат строится компактное поселение…
А где же потомки российских немцев? С одним из них Константином Эманном мы поговорили о жизни современных российских немцев…

     Совсем недавно я, возвращаясь домой с работы на электричке, услышал песню. Ее пели под гитару два подвыпивших парня в расчете на вознаграждение пассажиров. Мы ехали в холодном промозглом вагоне. Кто-то читал газету, кто-то беседовал, кто-то дремал. Пели парни, в общем, неплохо, даже проникновенно, да и песня была знакома всем сидящим. При воцарившейся тишине звучало: «Эх, дороги...пыль да туман, холода, тревоги да степной бурьян...». Вначале, я не обращал внимания на парней и их пение: много их ходит «певцов» с протянутым кульком, но они завелись и, как сейчас говорят, «зажигали», особенно, когда шел припев: «Эх, дороги...пыль да туман...». И вдруг меня осенило: да это слова о нас, усталых и мрачных пассажирах, едущих домой с работы в старых, раздолбанных и дребезжащих, холодных вагонах электрички по российским железным дорогам.

Я стал беззвучно подпевать, да простит меня ныне покойный автор строк песни за ее искажение, но я пел: «Эх, российские железные дороги ...пыль да туман, холода, тревоги да сплошной обман...». Ведь дурит нас, дурит ОАО «Российские железные дороги». Ездим мы десятилетиями в этих бараках на колесах без туалетов, зачастую как селедки в бочке; летом — в дикой жаре, зимой — в холоде, на покосившихся кое-как отремонтированных скамейках. Мы потеем и задыхаемся, мерзнем и дрожим, часами мучаемся и терпим, чтоб не «обделаться», причем, за свои же деньги и немалые. Все это накипевшее и наболевшее вихрем пролетело в моей голове под тоскливые слова песни.
   Парни допели песню, собрали деньги и ушли в другой вагон. Я еще немного повозмущался, тихо побормотал про себя припев песни и вскоре заснул. И приснился мне сон: перед глазами всплыло холеное лицо президента ОАО «РЖД» господина Якунина, он стоял в проходе электрички и тоже очень внимательно слушал песню. Слушал, слушал, а потом вдруг заплакал... Проняла его песня голубчика видать, проняла. А может, увидев наши мрачные усталые лица и дрожащие от холода тела, он вспомнил о пригородных перевозках и о нас пассажирах. Вот только кто мы для господина Якунина — груз или люди?