Как много в Москве, просто чрезвычайно много москвичей и приезжих, станций метрополитена, театров, новодела, чудных старинных церквей, милых старинных особнячков, заторов, клошаров, музеев, машин, денег, красоты, безвкусицы.
     Безвкусица бросается в глаза, как только выходишь на Красную Площадь, добрую половину которой занимают аляповатые балаганные картонки катка. Смотреть в другую сторону не получается - снежные иглы впиваются в лицо. Скользко. Неподалеку от коротконогого Жукова на коне-балерине, у знака, определяющего начало дорог России, лужа крови, в которой плавают салфетки - видимо, кто-то все же серьезно поскользнулся. Многие пробегают мимо, а другие - ничего, ржут, фотографируются. Безвкусица вопиет из витрин главных магазинов - ГУМа и ЦУМа. В ГУМе обычные манекены с головами животных и, конечно же, в непременных валенках - Россия! В ЦУМе - сцены из "рублевской жизни" в представлении и интерпретации не слишком озабоченного художественностью собственных произведений дизайнера.
     Метро. В метро москвичи любят заслонять выход из вагона - обычно они стоят плотной стеной и на их лицах изображено суровое упорство, поэтому выйти из вагона нелегко: я просто падала, выставив вперед сумку - все расступались, и я благополучно выбегала на перрон. На эскалаторе нужно стоять прижавшись к правому поручню, иначе тебя собьют, затопчут или, в лучшем случае, уволокут - как вниз, так и вверх. Ну, вниз - понятно, а вверх? У нас в Петербурге бывает, конечно, что какой-то одышливый подросток, поднимается, змеевидно обтекает стоящих на эскалаторе, и, обгоняя время, рвется к свету. А тут, в Москве, шагают вверх по эскалатору все: молодые и старые, беременные и старушки с тележками, мужчины с газетами и женщины с букетами.

     Последний раз подполковник Сидоров был в Москве, когда получал назначение на должность старшего преподавателя. Вот как это было давно! Сильно изменилась столица, аж жуть: чуть стемнеет – проспекты залиты каким-то золотым светом, дома красиво и зловеще освещены прожекторами. Даже звезды Кремля будто бы ярче стали, алее что ли. Опять же, иномарок много. А бабы-то, бабы! То есть, пардон, дамы: очень даже расфуфыренные попадаются. И генералы, кругом генералы: рука устала к козырьку подниматься.

     Вот ради одного такого генерала Сидоров и приехал в Москву: очень уж хотелось должность начальника кафедры получить. А там, глядишь, и полковника дадут. Надоело Сидорову шагистикой с курсантами заниматься. Пора уже преподавателями командовать, а не подростками – чай, не мальчик.
     Сидоров сфотографировался на Красной площади, написал на обороте: «Помни, что Москва – столица, а я - пуп Земли!» и отослал карточку жене. Потом он отыскал нужного генерала, передал ему рапорт начальника училища (где тот Сидорова хвалил и предлагал в качестве кандидата на освободившуюся должность с повышением в звании) и, как водится, предложил посетить ресторан.

Не так давно мне довелось поговорить с одним известным в нашем городе архитектором, автором многих реализованных проектов (называть его имя в публикации он категорически запретил, мотивируя это нежеланием конфликтовать с городскими властями - силы, дескать, очень уж не равны). Однако свое мнение о пресловутом проекте второй сцены Мариинского театра он все же высказал и согласился предать гласности при условии сохранения полной анонимности. Вот что он рассказал:

"Атмосфера исторического места формируется веками. Для того чтобы сложился характер Театральной площади, понабились и пожар первого цирка, и новый проект Большого театра, выполненный Кавосом, и рисунки Остроумовой-Лебедевой, Добужинского и Бенуа, и присутствие многих композиторов, преподавателей консерватории, "намоленность" этого места, как в храме. Даже архитекторы 1930-х годов, перестраивавшие развалины Литовского замка (бывшей тюрьмы) на Крюковом канале, уже внесли свою лепту в эту архитектурную страницу города. 

Конечно, очень заманчиво для любого архитектора вторгнуться в этот ряд, попытаться сказать свое слово. В Петербурге это всегда происходило более сдержанно, чем, например, в Москве, и более болезненно. Из сравнительно недавних болезненных вторжений в городскую ткань, разрушивших историческую среду, можно вспомнить Большой концертный зал "Октябрьский" на месте Греческой церкви или здание Партархива на Таврической. Снос церквей, лишивший наш город вертикалей и доминант, начиная с 1930-х годов и до 1970-х (храм Бориса и Глеба на Синопской наб.) как-то забылся и канул в Лету. И вот новая акция, осуществляемая, по сути, теми же руками - руками людей, лишенных культуры, чувства традиций, вкуса, наконец. Все происходит якобы публично и демократично, однако на деле все решения принимаются кулуарно.