Как я уже говорил, мой Париж это Le quartier Latin и протянувшиеся вдоль Сены лавки букинистов, куда я и направился в первый же день своего пребывания в городе.
По-стариковски я решил не ходить в Мулен-Руж и на Пляс Пигаль – ну что там делать дедушке! Было бы мне лет двадцать, я бы там «позажигал», как говорит молодежь.
Кстати, забыл упомянуть. В Амстердаме я нашел совершенно новый – 2007-го года –памятник… Проститутке а точнее Sexworkers – всем работникам секс-индустрии в лице одной Belle – красотки. Памятник стоит прямо перед входом в церковь. Я его, конечно же, сфотографировал.

Никакого возмущения у меня этот памятник не вызвал – на мой взгляд, есть профессии и более сомнительные, чем сексуальный промысел. Например, служба в российских правоохранительных органах. Я думаю, что со мной согласятся многие.
Меня в свое время неплохо выучили французскому языку, так что я, не пользуясь им для общения, а только читая книги и газеты на протяжении десятилетий, все же могу кое-как объясниться на улице.
День выдался солнечный, Сена, набережные, Лувр, Трокадеро, Сакре-Кёр вдалеке, высоко над линией горизонта, буквально излучали сверкание и сияние. Для Парижа было непривычно холодно -2 по Цельсию. На это мне пожаловалась одна пожилая женщина-букинист, кутавшаяся в теплый шарф, как наполеоновский солдат при отступлении. Когда я ей сказал, что в Петербурге уличные торговцы газетами и книгами на Невском у Гостиного продолжают торговать и при -20, она потеряла дар речи.

Кто-то остался отмечать Новый Год на Родине, а я решил, воспользовавшись нечастой финансовой возможностью, посмотреть, как выглядит Европа. Ни при коммунистах, ни при Ельцине я себе такого позволить не мог, а годы летят, и никто не знает, сколько их осталось. Поэтому на Новый Год - в Париж! Увидеть Париж и... ну, умирать, конечно, необязательно, но будет уже не так мучительно больно, что прожил на этой земле столько десятков лет и ни разу не посетил, потому что - нет, посетил!

Так что земной поклон Владимиру Владимировичу Путину и Дмитрию Анатольевичу Медведеву, что благодаря их социальной политике простой российский пенсионер (работающий) может себе позволить то, что иной дворянин в XIX веке (например, Александр С. Пушкин, ни разу в жизни не побывавший на берегах Сены) не мог себе позволить!

Итак, выехав рано утром 30-го декабря из Петербурга, саму новогоднюю ночь я провел на пароме между Або (Турку) и Стокгольмом. Был роскошный шведский стол, безлимитные пиво и вино - с полуночным ударом колокола мы со спутниками подняли бокалы шампанского, если честно, за НГ пили два раза - по московскому времени и по скандинавскому.

В общем, все было замечательно. 

Проехали Хельсинки, Стокгольм, Копенгаген - города очень милые, приятные, но видно, что провинциальные и оттого нестерпимо скучные. Копенгаген среди них, безусловно, самый масштабный и интересный с точки зрения архитектуры. К сожалению, времени на осмотр столицы Датского королевства было совсем немного, но все-таки приятно, что отметились.

Не знал раньше, что в скандинавских странах не принято занавешивать окна шторами. Жизнь шведа или датчанина можно спокойно наблюдать из окна дома напротив, с улицы, из припаркованного автомобиля. В каждом доме аккуратно прибрано, обеденный стол, книжные полки, люди передвигаются как рыбы в аквариуме.

     Когда после посещения "акции" (слово из речи В.Антипенко - перл, а не слово!) Театра Поэтов в арт-кафе "Бродячая собака" мне стало ясно, что собственно театра там в ближайшем обозримом будущем не предвидится, а предвидятся только такие же "акции", я, слегка затосковав, представила свою бесцветную и безрадостную жизнь (а какой еще она может быть с "акциями", но без спектаклей, а значит - без театра). Вот сижу я, грущу, тоскую под сводами арт-кафе, и вдруг... фея! Настоящая такая, стройная, светловолосая, в очках. Дала мне листок-приглашение (дескать: утешься, плачущая), улыбнулась и исчезла. Пойду обязательно, подумала я. Да и как не пойти - сама фея пригласила.    
     Чего ждала я от этого вечера? Во-первых, встретиться с милыми сердцу людьми. Во-вторых, в теплой атмосфере испить чаю. С пирогами. И главное - соприкоснуться с творчеством заявленных в программе авторов.

Не знаю почему, но мне Смелов напоминает Егора Летова. Одно только "поднялися над просторами пыль и небеса" очень походит на смеловские широко раздвигающиеся набережные, плывущее небо, в котором сразу зажато много времен.

Его натюрморты - алхимические эксперименты, перетекания, капли воды, запотевания, дыхание эмульсии. Бокалы музыкальны, толщина стекла варьируется, край выгибается. Маковая голова, курительные трубки, разинутая щучья пасть, вычурные бокалы,зеркала, перья, гранат, перламутровые раковины - пристанище эстета, антикварный набор. Но есть и грубые вещи, фактурно-бытовые: черный хлеб, вареное яйцо. Иногда это замкнутая выверенная композиция, иногда нагромождение, будто ненужный хлам, ушедшее время, замкнутое на себе. Иногда за окном появляется настоящее как разоблачение сценичности, символ кулис.

Смелов - это длинные глубокие тени, долгие и черные. Взгляд исподлобья, птичьи глаза. Герои - личности гротескные, на грани китча. Город - пейзажи пустые, без людей, одинокие как у Де Кирико. Но важна фактура, стены - живые хранители памяти.

Смелов - это разговор о времени и красоте, мистике и пространстве. Это город, почти ушедший, скульптура Аполлона под целлофаном, туман от теплой земли на кладбище, нелепая трагическая смерть. Вода, журчащая в ушах, звук, сгущающийся в воронке, вызывающий птичий ужас.